Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:40 

Избави от лукавого

Сын Дракона
Я, конечно, не совершенство... Но шедевр еще тот! )
Ладно, не будем затягивать.
Работ было две, обе миди. Одна – первая – писалась с претензией на рейтинг. Я горячо надеялся, что до R она дотягивает, но все же подозревал, что не хватит. Что ж, тогда в плюсы надо записать то, что мне не придется мучиться, выискивая, чего бы еще такого рейтингового сюда запихнуть )))))

В принципе, данный фанфик можно читать как оридж. Пожалуй, его даже лучше читать как оридж :angel2: Ибо весь сюжет сложился из биографии персонажей, указанных в шапке )
Эта история из тех времен, когда эти двое еще не стали «Героями».

Название: Избави от лукавого
Автор: Сын Дракона
Размер: миди, 4151
Пейринг/Персонажи: Кейтлин, Рион
Категория: фемслеш, джен
Жанр: драма
Рейтинг: R
Предупреждения: секс с демоницей не совсем традиционным способом.
Краткое содержание: богатой горожанке Кейтлин снятся греховные сны, и ее исповедник назначает ей не совсем обычное покаяние
Примечание: по миру Heroes Might and Magic III

Глава 1. Наваждение

– Святой отец, я согрешила…
Кейтлин и сама не смогла бы сказать, сколько раз повторяла эту фразу. Слишком часто приходилось бывать на исповеди, и слова, которые в детстве казались почти священными, затерлись и утратили свою силу.
– Слушаю тебя, дочь моя, – прозвучало в ответ.
Привычными оказались слова – но не голос. Кейтлин вздрогнула, услышав жесткий и решительный говор, столь не похожий на вкрадчивое бормотание предыдущего исповедника. «Неужто сменили?» – чувствуя подступающую панику, подумала она. Слова признания застыли на губах.
Кейтлин была богата. Еще старая няня много лет назад сокрушенно вздыхала: «В том-то и беда твоя, деточка» – а она не понимала. Какая может быть в достатке беда? И глядя в зеркало, где тогда отражалось ее молодое, вовсе не уродливое лицо в золотом уборе, рассеянно улыбалась.
Тогда еще жива была мать: женщина суровая, властная и набожная. Она тщательно следила, чтобы дочь ни в чем не знала нужды, но при этом всегда держалась строгих правил. И женихов, которых считала недостаточно благородными и почтенными, отваживала от порога сразу же. Как, впрочем, и тех, кого сочла охотниками за наследством. За богобоязненных стариков не желала выходить уже сама Кейтлин, раз за разом вымаливая у матери отказы и для таких ухажеров.
Время шло, и незаметно разменялся третий десяток. Кейтлин давно уже сама могла выбрать себе мужа – да только не осталось подле нее ни одного красивого пылкого юноши. Почти превратившись в старую деву, она уже и сама понимала, что руку и сердце предлагают не ей, а ее кошельку.
Можно было бы смириться и с этой напастью. Времена сейчас стояли неспокойные, сколько мужчин уходило на войну – и сколько женщин вынуждены были одиноко коротать свой вдовий или девичий век. А те, кто коротать не желали, сами надевали шлемы и брали в руки мечи – подобно королеве Катерине. И ведь шли за такими командирами: и простые пехотинцы, и лучники, и даже рыцари. За некоторыми – даже ангелы. Кейтлин нравилось иногда представлять, что, возможно, однажды и она покинет опостылевший порог.
Но беда одна не ходит.
Завелся с некоторых пор такой грех, в котором она далеко не сразу набралась мужества исповедаться.
Глубокой ночью, когда на улицах не видно ни зги, да и в домах свет давно потушен, спускался на нее сон. Демон выходил из пылающих глубин и ласкал тело. Теребил и щекотал затвердевшие соски, прикасался огненными пальцами к обнаженному лону, проникал в самое естество. И стыдно это было, и сладко. Но более всего – нелепо и странно, ибо демон был вовсе не мужчиной. Длинные рыжие кудри ниспадали на дерзко приподнятую грудь – никаких корсетов не надо! Крутые бедра соблазнительно покачивались в такт каждому движению. Тут бы и закрыть глаза – но они ведь уже были закрыты! Кейтлин отлично понимала, что спит у себя дома, в кровати за тяжелым затканным шелком пологом, и что надета на ней длинная, до самых пят, ночная сорочка из дорогого полотна. Но в то же время она лежала на черной мраморной плите – но не холодной, а раскаленной; и кипели вокруг моря из лавы, и тело ее было обнажено, беззащитное перед развратной демоницей.
Кейтлин пробовала спать днем, а по ночам бодрствовать. Но дневной сон был неглубок и короток, а ночные шорохи заставляли вздрагивать и озираться. Как-то раз Кейтлин запустила вазой в зашедшего к ней в комнату пса – постукивание когтей она с перепугу приняла за цоканье демонических копыт. Она похудела и осунулась, а под глазами залегли синяки. На плечи будто навалился лишний десяток лет – и тем постыднее были часы, когда она все же проваливалась в ночной сон, на растерзание сладострастной демонице. Ведь та ласкала ее так, будто Кейтлин все еще была юной и прекрасной – а не преждевременно постаревшей и увядшей. Под обжигающими касаниями кожа казалась упругой и свежей, а тело – гибким и отзывчивым.
Измотанная этим навязчивым – и таким ощутимым! – вниманием, Кейтлин наконец собралась с духом и в одну из исповедей призналась в своих снах. Ей так и не хватило духу рассказать действительно все: язык не повернулся поведать ни о деталях, ни о поле развратного демона. Но и описанная в общих чертах картина не оставляла сомнений в природе ее греховности. Однако, вопреки опасениям, толстый священник лишь пожурил Кейтлин. Он намекнул, что чересчур блюдущим свою девственность действительно порой являются соблазнители, но избавиться от сей напасти очень просто. Следуя его указаниям, Кейтлин без всяких сожалений рассталась с определенной суммой и вернулась домой, окрыленная надеждой.
Успокоенной совести хватило ровно на одну ночь.
А затем демоница вернулась и вновь творила свои непотребные ласки. Она садилась верхом на распластавшуюся Кейтлин, терлась своим лоном об ее, вызывая волну жгучих судорог внизу живота, и длинным, заостренным на кончике языком проводила влажную дорожку между налившихся тяжестью грудей.
Кейтлин проснулась мокрой, уставшей, разбитой – но при этом до странности удовлетворенной.

Постепенно жизнь вошла в новую колею. Кейтлин позволяла демонице брать себя – то пальцами, то кончиком гибкого хвоста – и разрывалась между стыдом и потаенным удовольствием. В те дни, когда побеждал стыд, она ходила на исповедь – и за весомую плату получала освобождение от ласк на одну ночь. Кейтлин часто говорила себе, что надо бы исповедоваться каждый день и не жалеть золотых монет на святое дело – однако отдавала себе отчет, что дело вовсе не в деньгах. Страстно желая избавиться от грешных ласк, она уже не представляла себе, как сумеет обходиться без них.
Вот и сегодня она пришла за передышкой. Демоница совсем заездила ее, становясь с каждым разом все требовательнее и требовательнее. Ей было уже недостаточно пассивного согласия – она жаждала ответа. Кейтлин могла бы поклясться, что ни разу не слышала голоса своей соблазнительницы, однако язык ее тела был откровенен настолько, что говорил яснее всяких слов.
Но добродушного священника, с готовностью отпускающего ей этот грех, сегодня не было. Интуиция подсказывала Кейтлин, что обладатель сухого и жесткого голоса вряд ли будет столь же снисходителен. Вдобавок ей совершенно не вовремя вспомнились истории про святош, готовых объявить ведьмой любую упомянувшую о сношениях с демонами. В воображении Кейтлин пламя костра уже лизало ей пятки – и вопреки ожиданиям это ощущение породило не ужас, а сладострастную волну. Стиснув зубы, с трудом сдерживая стон, она вжалась в скамью, желая ее острым краем потушить вспыхнувшее желание.
Наверное, у священника за стеной оказался излишне острый слух – или же дыхание Кейтлин стало совсем уж неприлично громким и рваным. Он повторил еще холоднее и строже:
– Я слушаю тебя, дочь моя.
«Я не хочу на костер!» – едва не всхлипнула Кейтлин и сдержалась лишь потому, что мысль об огне вновь породила похотливый спазм внизу живота. Пытаясь избавиться от образа, вызывающего столь противоестественную реакцию, она постаралась думать о другом. О том, что ее имущество распродадут в пользу церкви, дом – прекрасный старинный дом, доставшийся от матушки – отведут под монастырь… Любимого красавца-пса выгонят на улицу!..
Помогало плохо. Да какое ей, в конце концов, дело до дома и пса, если очень скоро ее душа будет гореть в огне так же, как ее тело горит под ловкими и умелыми руками демоницы? Быть может, и правда лучше довериться очистительному пламени, нежели все глубже и глубже тонуть в адском пекле?
И все же страх был сильнее.
С трудом взяв себя в руки, медленно и тяжко подбирая слова, Кейтлин начала исповедываться. Как и прежде, она скрыла многие детали. Более того, умолчала и о демоне.
– Он просто приходит в мои сны и ласкает, пробуждая женское естество, – вспоминая заученные слова, торопливо рассказывала Кейтлин. – Я знаю, святой отец, что очень грешна, я молюсь, я целыми днями молюсь, но моих скромных сил не хватает. Если бы и вы могли помолиться за меня…
– А чем еще вы занимаетесь этими самыми «целыми днями»?
Этот вопрос настолько резко оборвал исповедь, что Кейтлин не сразу нашлась с ответом. Разумеется, кое-какие дела у нее были. С утра она давала распоряжения слугам, потом иногда выходила в город, затем сидела за скатертью, которую – вот уже второй год – вышивала в подарок троюродной кузине. Однако когда она начала перечислять, список очень быстро подошел к концу.
– Другими словами, вы бездельничаете? – если голос священника и не стал холоднее, то лишь от того, что больше было некуда.
Кейтлин попыталась протестовать – но вышло неубедительно. Она и сама понимала, что давным-давно все ее мысли заняты лишь ночными приключениями и дню в ее жизни отводится весьма скромная роль. Кейтлин осталось лишь склонить голову и грустно подумать о том, что теперь, должно быть, ее плата «на благо церкви» значительно возрастет, но услышала лишь:
– Я подумаю, чем вам помочь. Ступайте, дочь моя.


Глава 2. Искупление

– Мда, у Лоинса всегда было специфическое чувство юмора…
С этим утверждением Кейтлин была совершенно согласна. Когда она с замиранием сердца пришла на повторную исповедь к новому священнику, она ожидала всего: выплаты больших пожертвований, требования публичного покаяния с самобичеванием, даже угрозы пресловутым костром. Но только не того, что ей предложат отправиться в небольшой городок на неспокойной границе. Отец Лоинс, длинный худощавый священник с мрачным взглядом, сверкающим из-под низко надвинутого капюшона, заявил, что сие будет весьма душеспасительным паломничеством, и напоследок вручил ей послание для «одного своего знакомого».
Ничего святого Кейтлин в этом городке не нашла. Более того, она никогда в жизни о нем не слышала. Она вообще не была уверена, что это человеческий город: не имелось здесь привычных глазу основательных построек, все какое-то хлипкое, деревянное, слегка подгнившее. С раскинувшихся вокруг болот тянуло промозглой сыростью. Кейтлин не сомневалась, что счастлива будет уехать отсюда как можно скорее.
– Что ж, – дочитав послание до конца, собеседник поднял на нее взгляд, – если вы уверены, что вам нужно именно это, оставайтесь. Но учтите, что это труд непростой.
– Что, простите? – ошарашенно переспросила Кейтлин. – Оставаться?..
В ответ она получила короткий кивок.
– Пойдемте, я покажу вам вашу работу.

Кейтлин совершенно точно не собиралась задерживаться в этом городке. Однако она не успела высказать свои возражения сразу – а потом события вышли из-под ее контроля.
Маршанк действительно не был человеческим городом. Его не так давно отбили у болотников, отодвинув тем самым границу королевства еще на несколько миль. Действующая армия – та ее часть, что сражалась на этом направлении – находилась где-то там, посреди восточных топей. А здесь остались расквартированный скромный гарнизон и полевой лазарет. Болотники сильно потрепали небольшую армию, а сырой воздух, наполненный миазмами, задерживал выздоровление раненых. Командование приняло решение, что лучше оставить пострадавших хоть на каком-то подобии твердой земли, нежели таскать за собой по хлябям.
Именно к лекарю этого застрявшего в болотах лазарета и прислал отец Лоинс Кейтлин. Прочитав послание, его адресат отвел ее к больным, и до конца дня она бегала с бинтами и компрессами от одного солдата к другому. К ночи Кейтлин устала так, что, даже не узнав, где ей можно прилечь, уснула сидя на колченогом табурете.
На следующий день все повторилось вновь. И на третий, и на четвертый. Кейтлин привыкла не зажимать нос, склоняясь над плохо заживающими ранами, ее больше не тошнило при виде оторванных конечностей. Постепенно в памяти всплыло и укрепилось все то, что она когда-то, в далекой юности, учила на курсах сестер милосердия. Ее матушка ни в коей мере не собиралась отправлять дочь на поле брани, но считала весьма богоугодным овладение самим навыком. В жизни Кейтлин пришлось применить его всего лишь раз – когда она ухаживала за матерью в последние месяцы ее земного пути. Но даже тогда всю грязную работу делала нанятая сиделка, а забота Кейтлин состояла в основном в том, чтобы поправлять подушки и старательно отмерять микстуры.
Здесь ее холеные руки очень быстро стерлись до кровавых мозолей. Кейтлин попыталась их перебинтовать – сама, как сумела, ибо к другой сестре, пожилой, совершенно измотанной и сбившейся с ног, обращаться постыдилась. Рион, тот самый лекарь, к которому ее направили, застал ее в этот момент.
– Что у вас с руками? – говорил он быстро, отрывисто, но при этом очень четко.
«С таким голосом приказы бы раздавать, а не за больными ухаживать», – мрачно подумала Кейтлин, но, поборов детское желание спрятать руки за спину, показала ему ладони.
И без того нахмуренные темные брови сдвинулись еще ближе. Рион, сделав знак следовать за собой, привел ее в маленькую комнату. Самым приметным здесь был угол, заставленный небольшими сундуками, в которых, как Кейтлин догадалась, хранились лекарства. Тонкая занавеска разделяла комнату пополам – не до конца задернутая, она позволила увидеть узкую походную кровать, точно такую же, какая была выделена в распоряжение самой Кейтлин. Оглядываясь, она не сразу осознала, что с нею говорят.
– Вам нельзя столь пренебрежительно относится к своим повреждением, – отчитывал ее Рион. – Вы работаете с чужими ранами. Вы касаетесь людей, чью плоть пропитал яд летучих змиев, горгон и виверн. Вы трогаете тех, кого сжирает болотная лихорадка. Любая царапина может привести к тому, что вы подхватите чужую заразу – и будете разносить ее по всему лазарету, пока не свалитесь сами. Подобное разгильдяйство недопустимо.
– Я… да… Извините…
Кейтлин не привыкла оправдываться, но узкие ладони, покрывающие прохладной мазью и ловко бинтующие ее собственные руки, были такими сильными и уверенными, что она смешалась. К тому же он был совершенно прав. Один раз взглянув на терзаемых лихорадкой людей, она менее всего хотела оказаться среди них.
От этой мысли на глаза навернулись слезы, а к горлу подступил комок. Что она вообще тут делает? Чуть успокоенная мазью боль в ладонях и напоенный запахами целебных снадобий воздух отрезвляли и возвращали способность мыслить.
– Я… Я не хочу здесь оставаться! – выпалила Кейтлин.
И тут же замерла, с чуть приоткрытым ртом, настороженно глядя в покрасневшие от недостатка сна глаза. Рион слегка вскинул брови.
– Зачем же вы тогда приехали сюда? – спросил он, старательно закрывая баночку и поворачиваясь к сундукам, чтобы убрать ее на место.
Без тяжелого взгляда одновременно стало и чуть легче – и гораздо страшнее.
– Я сама не знаю, – это прозвучало слишком глупо, и Кейтлин мысленно отругала себя. Она слишком давно вышла из того возраста, когда можно надеяться, что наивное хлопанье ресницами исправит положение. – Понимаете, я не знала! Отец Лоинс велел приехать в мне в эту ды… в этот городок… И попросил передать вам письмо! Видит бог, если бы я только знала, что там написано!..
Рион вновь обернулся к ней, устало разминая переносицу.
– Мы с Лоинсом давно знакомы, – заявил он. – Не то чтобы очень хорошо – но достаточно долго. Я твердо знаю: человек он жесткий, но не злой. Я не могу себе представить, чтобы он отправил столичную барышню в наши края только для того, чтобы поиздеваться над ней.
Кейтлин ощутила, что стремительно краснеет. «Барышней» ее не называли давно. Опустив голову, она искоса бросила взгляд на собеседника. Его возраст она затруднилась бы назвать: походная жизнь и тяжелая работа наложили свой отпечаток на от природы строгое лицо. Возможно, ему было хорошо за сорок, а возможно – немногим больше, чем ей самой.
– Наверное, – стыдясь непрошенных мыслей, произнесла Кейтлин, – он решил, что это поездка станет моим наказанием.
Рион возвел глаза к давно не беленому потолку.
– И что же вы натворили? Позволяли себе скоромное в постные дни?
Он махнул рукой, будто давая знать, что на самом деле даже не желает знать о ее прегрешениях. Это почему-то задело Кейтлин. Она никогда никому не надоедала своими секретами. У нее давно не осталось подруг – девицы, с которыми она общалась в юности, давно повыходили замуж, и теперь их интересы крутились вокруг семьи. Кейтлин, бездетная и незамужняя, вызывала у них смесь жалости и высокомерного снисхождения. Только духовникам поверяла она постыдные тайны своей души – но ведь это входило в круг их обязанностей. Лекарь прифронтового лазарета вовсе не должен был слушать ее излияния – и, возможно, именно поэтому Кейтлин не сдержалась:
– Я согрешила гораздо сильнее. Я оказалась соблазнена демоном!
К ее удивлению, Рион лишь хмыкнул.
– Демон посреди нашей столицы? Ужасная история. Не отозвать ли войска с границ?
В его тоне не прозвучало издевки, лишь легкая ирония, но и та раззадорила Кейтлин. Возмущенно задохнувшись, она изложила ему свою историю, на сей раз даже ничего не скрыв.
Закончив, она, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, уставилась на него в ожидании. И в очередной раз разочаровалась. Рион не поразился ее падению, не возмутился откровенностью и даже не возбудился при упоминании подробностей. Он лишь покачал головой.
– Так, я понял, зачем Лоинс прислал вас ко мне. Но для верности скажите, эта… демоница посещала вас с тех пор, как вы прибыли сюда?
Кейтлин открыла рот, но тут же, не ответив, закрыла. Горячность схлынула с нее, оставив лишь растерянность.
– Н-нет… – неуверенно произнесла она. – По-моему, нет.
– Значит, Лоинс оказался прав, – Рион едва заметно усмехнулся. – Хотя метод он выбрал достаточно жестокий.
– Но я не понимаю!.. – начала было Кейтлин, однако была остановлена движением руки.
– Вы молодая, физически здоровая женщина, – спокойно заявил Рион, – проводящая дни в праздности. А праздность всегда открывает дорогу к… ну, если хотите, называйте это «демонами», хотя большинство людей зовет просто дурными наклонностями. Вы полны возможностей, но не тратите свои силы ни на что: ни на семью, ни на полезные дела. Обычно люди находят себя хоть в чем-то: женщины, отказавшиеся от личной жизни, часто выбирают путь воительниц или служительниц бога. Одни обучают, другие лечат, третьи заботятся о пропитании. Их тело занято трудом, их душа занята заботами о ближних. А у вас на этом месте образовалась пустота. Вы могли бы предаться чревоугодию или тщеславию… Вы выбрали похоть – что ж, значит, именно к ней у вас больше всего склонности.
– Я – выбрала? – Кейтлин хотела бы вспыхнуть, вновь возмутиться, но голос ее прозвучал слабо и неуверенно. – Я бы желала, чтобы она никогда не появлялась в моей жизни!
– Разве? – Рион пожал плечами. – Вы, помнится, заявили, что испытывали удовольствие от подобных встреч.
– Не я, а только моя плоть…
– Вы и ваша плоть – это единое целое, – отмахнулся он. – Не лгите самой себе. Вы жаждали расстаться со своей девственностью, но богобоязненность не дала вам сделать этого наяву. Вы запретили себе об этом думать, но здоровое тело потребовало своего. Во сне оно кричало о том, что ему необходимо – а вы стеснялись этого, стыдились, и в результате фантазия обрела образ самого греховного, что вы знаете.
– Н-но… женщина? – это смущало Кейтлин более всего. Ей доводилось слышать о тех, кто находил более приятным свой собственный пол, однако наяву никогда не замечала за собой подобного.
Рион негромко рассмеялся – впервые за почти целую неделю она услышала его смех.
– Нет, вы положительно забавны, – заявил он. – Это проще простого. Вы так привыкли остерегаться мужчин, что им не удалось пробиться даже в ваши сны. Но как я уже говорил – природу не обманешь. Вы заперли дверь, а она пролезла в окно. Вы запретили себе думать о мужских ласках – во сне к вам явилась женщина. Будьте проще и раскройте наконец глаза. Этот мир далеко не идеален, а человек, увы, смертен. Оставайтесь, Кейтлин. Это временный лазарет: мы не задержимся здесь надолго. Самое большее через месяц все, кто сумеет выздороветь, отправятся догонять ушедшие войска, все ставшие калеками подлечатся достаточно, чтобы разъехаться по домам, ну а тех, кому мы не сможем помочь, останется только похоронить. Я тоже последую за армией, а вы вернетесь в столицу. Возможно, с более трезвым и рациональным взглядом на жизнь.
– Вам просто нужны лишние руки, – тихонько пробормотала себе под нос Кейтлин.
Однако Рион ее услышал.
– В лазарете руки лишними не бывают. Да, вы правы, нужны. Я не ждал помощи – но она пришла, и я не хочу вас так просто отпускать. Вы, между прочим, отняли у меня уже почти целый час – а это время могло быть отдано тем, кто действительно во мне нуждается.
Кейтлин понимала, что ей сейчас должно было стать стыдно – но не стало. Разговор – такой непривычный – оказался для нее своеобразной отдушиной. Она была благодарна Риону за его откровенное мнение, пусть и настолько циничное. Пожалуй, он, каждый день видящий, как умирают люди – молодые, совсем недавно здоровые и сильные – действительно смотрел на жизнь несколько иначе. Для него смерть всегда находилась где-то по соседству – и удивительно ли, что он верил: отмерянный срок следует прожить со всей полнотой?
Однако… месяц? Целый месяц здесь, в этом забытом богом месте, среди криков и стонов, среди крови и грязи, среди трясущихся в ознобе и горящих в лихорадке? Не разгибая спины, сбивая ноги, стирая руки… В краткие минуты отдыха проваливаясь в глубокий сон…
– Хорошо, – сама не веря, что произносит эти слова, чуть слышно прошептала Кейтлин. – Но только на месяц…

Глава 3. Исцеление

Рион оказался прав. Время шло, и большинство раненых постепенно выздоравливали. Один за другим они покидали лазарет и расхаживали по городу, общаясь с гарнизонными солдатами, жадно ловя отголоски новостей и – что греха таить – иногда прикладываясь к местной браге.
Немало было и умерших. Целебные снадобья и молитвы могли вести борьбу с ядами и лихорадкой, но побеждали далеко не всегда. То и дело из лазарета выносили вздувшиеся трупы с черными или зелеными пятнами. Твердой земли в округе было мало, и, после краткого отпевания гарнизонным капелланом, тела с привязанным к ним грузом опускали прямо в болото за границей города.
Тяжелее всего приходилось тем, кто завис между жизнью и смертью. Кейтлин иногда казалось жуткой иронией то, что погибших еще можно было воскресить ангельской силой или даже молитвой – но отрастить новую руку или ногу способов не имелось. Жалко было смотреть на молодых мужчин, победивших смерть, но оставшихся калеками. Им предстояло вернуться домой такими: не нужными больше армии и ищущими способы заработать себе на кусок хлеба. С ними Рион, у которого теперь появилось больше свободного времени, часто разговаривал. Сперва Кейтлин думала, что он утешает их – и удивлялась, ибо не верила, что этот циничный человек на такое способен. Позже ей довелось услышать несколько разговоров, и она поняла, что не ошиблась. У Риона действительно не находилось слов утешения: он лишь расспрашивал, из каких мест родом его подопечные, какими навыками они обладают, желают ли вернуться домой и готовы ли учиться чему-то новому. В зависимости от их ответов он выписывал им имена и адреса тех, кого успел узнать за свою жизнь, людей в разных уголках страны, которым нужны были рабочие руки… даже если это была одна рука.
Не все были благодарны за эту помощь. Немало было тех, чьи взгляды потухли – Кейтлин отчего-то казалось, что, покинув эти стены, они долго не протянут. Были и те, по чьим щекам катились слезы – и трудно было их за это винить. Однажды молодой пехотинец, совсем еще почти мальчишка лишь с легким пушком над верхней губой, скомкал протянутый ему лист и бросил через всю комнату в стену. Его крик разнесся по всему лазарету:
– Да на кой черт такая гребанная жизнь?! Как воевать – так во славу королевы Катерины, демоны бы ее подрали, а как ногу потерял – так теперь корячиться за полушку?
– Ну не корячься, – голос Риона, в противовес его воплям прозвучал негромко и холодно. – Хочешь ползать по канавам и просить подаяния на паперти? Давай! Запретить тебе этого никто не сможет. Да только человек без дела – дрянь, и ты дрянью станешь.
Кейтлин так и не узнала, чем закончился этот разговор. Она поспешно выскользнула из комнаты и несколько раз глубоко вдохнула прохладный воздух. Приближались холода, и сырость стала совсем уж омерзительно промозглой, однако гнилостности в запахах поубавилось.
Рион вышел через четверть часа, и по его, как обычно, непроницаемо мрачному лицу невозможно было догадаться, сумел ли он убедить юношу. Кейтлин заступила ему дорогу.
– В разговоре со мною вы не были столь резки, – заявила она, ловя его взгляд.
Рион вздрогнул, будто только сейчас ее заметил. Нахмурился, пытаясь сообразить, что она имела в виду. Вспомнив, покачал головой.
– Не очень-то удобно быть откровенным с барышнями, – объяснил он. – Тем более со столичными. Чуть что не по вам – либо в слезы, либо по лицу хлещете.
Кейтлин даже опешила от такого определения.
– А мужчина что же, не может ударить в ответ на грубость? – спросила она удивленно.
– Может, – Рион пожал плечами. – Но ему можно дать сдачи.
– И как, часто вам перепадало от женщин? – не сдержала Кейтлин любопытства.
– Не слишком, – честно ответил Рион. – У меня тоже, знаете ли, своя гордость есть.
Внезапно усмехнувшись, он добавил:
– Гордыня ведь тоже демон ничем не хуже похоти. Самоуважение – это хорошо, но было время, когда оно перешло все возможные границы.
– Работа помогла победить вам этого демона? – Кейтлин склонила голову к плечу, по-прежнему не отводя взгляда от собеседника.
Рион помолчал, обдумывая ответ.
– Пожалуй, – заключил он наконец. – Но подобные победы никогда не бывают окончательными. Помните об этом, когда уедете отсюда.
Кейтлин вздохнула.
– Месяц истекает, – произнесла она, теребя край своего рукава.
– Верно, – Рион кивнул. – Я уже отправил сообщение командованию, что скоро вместе с готовыми встать в строй солдатами присоединюсь к действующим частям. Вы как, не надумали ехать с нами?
Кейтлин уже задумывалась об этом. Иногда ей казалось, что все пошло не так уж и плохо, и она сумеет привыкнуть к этой жизни. Она как-то призналась Риону, что не чувствует в себе необходимого милосердия – и тот ответил, что этого и не требуется. Иногда сострадание отнимает жизненно важные секунды. Раненому в первую очередь нужна от нее не жалость, а помощь. Кейтлин понимала, что он имеет в виду, однако не могла принять этого сердцем.
И все же останавливало ее другое. Медицина – вовсе не то, в чем она могла бы преуспеть. По мере выздоровления раненых получая в свое распоряжение все больше и больше свободного времени, Кейтлин имела возможность со всех сторон рассмотреть свою прошедшую жизнь. Возвращаться к ней она не хотела – да теперь, пожалуй, уже и не смогла бы. Но ведь Рион был прав, когда говорил, что множество дверей открыто перед теми, кто желает служить своей стране. Кейтлин всегда была хваткой в делах: она не только сохранила родительское наследство, но и преумножила его. Она всегда с легкостью усваивала новые знания, и овладеть новой профессией ей не составило бы труда. Кто-то из древних писал, что золото – нерв войны, и ничего удивительного, что ее родине, так давно и так тяжело воевавшей, его вечно не хватало. Возможно, если взяться за дело с умом, Кейтлин сумеет помочь здесь больше, нежели служа сестрой милосердия в окраинной армии.
Она покачала головой.
– Спасибо вам большое за все, – произнесла она, – но нет. Я не вернусь к прежней жизни – я усвоила этот урок. Но я верю, что принесу гораздо больше пользы в другом месте.
– Дай-то бог, – на лице Риона вместо привычной кривоватой усмешки появилась теплая улыбка. – Что ж, тогда удачи вам. Быть может, однажды мы услышим о вас.
Он протянул вперед руку, и Кейтлин с облегчением пожала ее.
– Как я и, возможно, однажды услышу о вас.

@темы: Фанфики, Герои Меча и Магии

URL
Комментарии
2015-11-30 в 11:42 

Владлена
Думалось - одно, хотелось - другое, Ну а то, что получилось - наперекосяк... (С)
Вот и мне кажется, что когда якобы от недоцелуя маются, то на самом деле от безделья)

2015-11-30 в 14:23 

Йорунн
possessed
Какой практичный подход у Лоинса!

2015-11-30 в 14:56 

Сын Дракона
Я, конечно, не совершенство... Но шедевр еще тот! )
Владлена,
Вот и я так подумал ) И не только эротических снов это касается ;-)

Йорунн,
Зато действенный! )

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Валашский Замок

главная